Предметный мир северного дома в произведениях Николая Жернакова

Автор: Андронова Валерия Александровна

Организация: МБОУ «Афанасьевская СОШ»

Населенный пункт: Архангельская область, с. Вознесенское

Николай Кузьмич Жернаков родился в многодетной крестьянской семье в 1914 году. После смерти отца в 1930 году, чтобы прокормить семью, пошел учеником пекаря, потом стал мастером. После войны надолго поселился в Холмогорах, а когда был замечен литературными критиками, учился два года в Москве на Высших литературных курсах. Впервые его заметили после появления книги очерков «Охота на уток в низовьях северной Двины» (1954), в которой критики усмотрели несколько картин природы, наполненных особенным настроением. Творчество Н.К. Жернакова представляет яркую страницу Северного текста русской литературы.

Проза Н.К. Жернакова охватывает более чем полувековой период жизни северной деревни. Повести «Восход» (1957) и «Единомышленники» (1960) стали первыми произведениями Н.К. Жернакова, посвященными жизни северной деревни. Для них характерен широкий охват социальных процессов, происходивших в различные периоды жизни в деревне. За ними последовали повести «Невесты» (1963), «Поморские ветры» (1969) и др., в которых писатель всё более детально рассматривает человеческие отношения и конфликты.

Особую роль в формировании предметного мира северной деревни играют предметы, связанные с образом дома. Одним из важнейших образов, составляющих пространство северной деревни, является образ дома. Предметные образы и детали, создающие образ северного дома в произведениях Жернакова, также выполняют миромоделирующую функцию, поскольку они работают на создание авторской модели мира: «Вещи могут быть интересны писателю сами по себе, независимо от их связей с конкретным персонажем. Они способны отразить уклад жизни в целом, как понимает его автор. Нет смысла говорить о том, что концепция мира художественного произведения – «вещь» штучная, и подход к ней неосуществим без понимания всего мировоззренческого «интерьера» автора. Иначе говоря, рассматривая авторскую концепцию мира, читатель должен проникнуться мироощущением автора» (цит. по В.Н. Чубаров 2006: [28, Электронный ресурс]).

Дом – основополагающий архетипический образ, который традиционно воспринимается нами как символ бытия, как пространство, насыщенное сакральными смыслами, с незапамятных времен функционирующими в человеческом сознании (по В.Г. Щукину).

В русской культуре дом - это символ важнейших ценностей и глубинных смыслов национального бытия, центр мифопоэтической картины мира. А. И. Разувалова в диссертации 2004 года «Образ дома в русской прозе 1920-х годов» отмечает: «Причина зафиксированной практически во всех национальных культурах значимости этого понятия, заключается, видимо, в том, что дом принадлежит к числу самых глубоких, базовых для человеческих институтов пространственных структур, относящихся к культуре в самом широком, общеродовом ее понимании» (цит. по А.И. Разувалова 2004: [7, Электронный ресурс]).

Семантическое поле, в котором в русской культуре существовало понятие дом, В.С. Непомнящий обозначает так: «Дом - жилище, убежище, область покоя и воли, независимость, неприкосновенность. Дом - очаг, семья, женщина, любовь, продолжение рода, постоянство и ритм упорядоченной жизни, «медленные труды». Дом - традиция, преемственность, отечество, нация, народ, история» [4, с. 126].

Но, в первую очередь, дом – это место, где живет человек. Образ дома визуализируется через предметные образы, именно с этой точки зрения мы рассматриваем внешний вид, а также детали интерьера.

Кроме того, часто мы видим, какое место в пространстве деревни занимает дом: «Дом Стрежневых стоит поодаль деревни Рокотово. Окна у него – высокие, светлые, всегда веселые – глядят на Северную Двину. От палисадника, обнесенного изгородью, спадает к реке высоченная круча из сланца-известняка, а дальше, навстречу намывной волне бегут стрельчатые заструги из крупного песка, отшлифованного течением» [Жернаков 1963, 3]. Писатель обращает внимание на расположение дома, выделяет его главную деталь. Окна устанавливают связь с рекой. Дом стоит на высоком берегу, открытом пространстве. Окна в русской избе всегда считались глазами дома. Дом Стержневых в повести «Невесты» - это отражение их души – светлой и доброй.

Иногда в произведениях встречается и такая предметная деталь, как окно, которая является важной частью дома и имеет символическое значение. В повести «Невесты» встречается предметный образ окна: «Березин потянулся, толкнул створки окна». Солнце, прохлада, запахи цветущей смородины, птичий гомон ворвались и заполнили комнату» [Жернаков 1963, с. 30].

Образ окна как источника света появляется в рассказе «Свадьба»: «Но, как всегда в июне, в начале пятого солнышко, огибая деревню, заглядывало в крайнее окно избы. Так и сегодня оно ударило лучом по стеклу и пролилось ярким потоком по полу. И сразу бросились в глаза последствия пляски: овечьи следки от девичьих каблучков-гвоздиков и серые лишаи от подковок сапог трактористов» [Жернаков 1982, с. 58].

Расхожее местоположение дома, описывается в рассказе «На пенсии»: «В этот маленький домик на краю деревни, у самого спуска к речке, она попала недельным щенком еще в те дни, когда обитатели его были несколько растерянны словно внезапно свалившимся на них пенсионным бездельем» [Жернаков 1982, с. 4].

В рассказе «Вдова» также видим детали внешнего облика дома: «На углу избы, что в самом центре Чаколы, золотыми буквами сияет мраморная доска: «В этом доме жил колхозник – герой Советского Союза младший лейтенант Ефим Ефимович Северов. Погиб под Москвой 15 декабря 1941 года». [Жернаков 1987, с. 487]. Детали внешнего вида дома редко встречаются в произведениях Н. Жернакова. Кроме того, эта доска для героини рассказа Аграфены еще и символ долга перед мужем, символ памяти.

Дом как предметный образ в произведениях Н. Жернакова имеет свои внутренние характеристики и иногда предысторию: «Домишко у тетки Анны невелик: комната-горница да просторная кухня. Рублен перед самой войной, достатка не было. Ну и выгадали. В кухне запечек – за комнатку сойдет» [Жернаков 1982, с. 57].

Очень интересен образ внутреннего убранства дома новобрачных в повести «Односельчане»: «Скрепя сердце Фекла Ивановна согласилась напечь пирогов к злополучной свадьбе сына. Она сама все приготовила в летней половине избы, натопила огромную русскую печь, которую топить раньше не было нужды, побелила потолок, дожелта выскоблила и вышоркала некрашеные полы и лавки и повесила на окна старенькие, но чистые занавески. Даже одной постели лишилась – сняла у себя с кровати полосатый матрац, набитый оленьей шерстью, - свою «приданницу», что огоревала для нее когда-то перед замужеством все та же баба Туриха, и застлала этой дорогой для нее постелью старую скрипучую деревянную кровать в избе у «молодых» [Жернаков 1987, с. 26]. Благодаря описанным деталям, мы узнаем о традициях северной деревни, об обязательных для северного дома летней половине, русской печи, о некрашеных полах и беленом потолке. Речь в отрывке заходит и о приданом невесты. Даже у матраса есть своя история – он достался героине от бабки Турихи. Также из текста мы узнаем, что для освещения в избе пользуются семилинейной лампой, а новости узнают по радио.

Часто внутреннее убранство и обстановка дома служат средством характеристики героев. Например, в повести «Невесты» встречаем: «Фокин впервые подумал о том, как нелегко, наверно, живется этим двум людям после смерти матери и жены. Один прикован к своей коляске, другая от зари до зари на ферме. Он окинул глазами кухню. Везде порядок. Даже медный умывальник начищен и блестит так, что кажется, освещает темный угол. Перевел глаза на Михаила: он сидел хотя и в старенькой, но отстиранной и отглаженной рубашке» [Жернаков 1963, с. 37]. Такой обстановкой и порядком в доме подчеркивается добропорядочность героев, их умение радоваться жизни.

А в рассказе «Воскресение Егора Рындина» с помощью описания интерьера мы узнаем о традиционном убранстве северного дома: «Егор обнаружил, что лежит он на какой-то другой кровати: блестящие шары украшали ее, чего, насколько он помнил, у них быть не могло. «Что это за чертовщина, когда это она успела купить такую нарядную кровать?» Оглянув привычно комнату, он удивился еще более: и комод был новый, и стулья чинно-важно стояли вдоль стены, а не вразброс, и они тоже красовались ярко-красной обивкой, словно в кабинете у начальника лесопункта. Что это? И настенные часы в блестящем ящике, каких, по мнению Егора, Фекле и в голову не должно прийти купить, висели перед ним, нахально помахивая туда-сюда большим, как блюдце, маятником!

Тут Егор Рындин вскочил с кровати – и на тебе: попал ногами в мягкие тапочки, которых у него с роду не было. Тогда, боязливо оглянувшись на постель, он увидел, что возлежал на мягкой перине с белоснежной простыней, на подушках с кружевными прошивами, под одеялом, убранным в цветастый пододеяльник. Так он спал, бывало, только у матери, известной в деревне чистюле, а Феклу свою за три года совместной жизни так и не смог приучить к подобному порядку, потом смирился и уже не замечал ни затасканных подушек, ни обветшалого одеяла, уже и сам не страшился присаживаться на постель аж во всей одежде» [Жернаков 1982, с. 78]. Кроме этого, описанные детали раскрывают образы двух женщин

Мы видим насыщенность предметами с одной стороны: шары на кровати, новый комод, стулья, настенные часы, одеяла, подушки, простыни и кружева. Все детали окрашены в яркие цвета – блестящий, ярко-красный, белоснежный, цветастый. Обстановка в чужом доме у другой женщины является для героя непривычной, символизирует собой наполненность, благополучие и радость. А воспоминания о своем доме не имеет цветовых характеристик, оно тусклое (Одеяло обветшалое, а подушки затасканные). Это все, что говорит герой об обстановке своего дома. Об остальных предметах он не упоминает, лишь отмечает отсутствие вещей, присутствующих в чужом доме (тапочки, перина и т.д.).

В повести «Поморские ветры» также встречается подробное описание внутреннего убранства дома: «Полина Платоновна спокойно ждала, с любопытством оглядывая кухню: некрашеный пол, покрытый ковриками из разных лоскутов (Тоня была мастерица), промытый с помощью голика до желтизны (мать любила некрашеные полы, на мытье их не жалела сил). На стене, между окон, висела потемневшая от времени, испятнанная мухами картина «Стенька Разин». Я выдрал ее из журнала и раму смастерил. С полатей из-под ситцевой занавески свисали рыболовные сетки. В углу, напротив, под самым потолком, стояли иконы». [Жернаков 1982, с. 263]. Внутреннее убранство северной избы, как мы видим, особое: некрашеный пол, лоскутные коврики, полати, рыболовные сети, иконы.

То, что иконы находятся в избе, символизирует связь с прошлым, сохранение традиций, уважение к предкам. Родители главного героя в Бога не верят, но иконы мать хранит, потому что они были еще при ее матери.

Интересно, как герой описывает ту же комнату много лет спустя: «Я валюсь на любимое теперь место – на широкую лавку у окна, лежу без сна, вялый, бездумный. Огня не вздуваю, зачем? Хватит мне и того, что падает из окна Струевых. Он сквозь стекла окон нашей избы сумеречно освещает в кухне знакомые с детства предметы: позеленевший, давно не чищенный медный самовар («Когда это было, что к нему собиралась вся наша семья?»), сети все так же свисают с полатей, как свисали при тебе, «Стенька Разин» в простенке, святой схимник с медведем в углу под потолком в сиянии фольговой позолоты» [Жернаков 1963, с. 321]. Через много лет в доме многое изменилось, герой уже не говорит о лоскутных ковриках на полу, мало света. Все это говорит о том, что счастья здесь нет, пространство безжизненное, детали лишь напоминают об ушедшем прошлом, которого не вернуть.

Образ русского дома в литературе уже исследовался раньше. О.Е. Филиппова сравнивает два произведения второй половины XX века, «Дом» Федора Абрамова и «Изба» Валентина Распутина, выявляя сходства и различия в способах создания образов дома. В романе «Дом»: «речь идет о 70-х годах, в которых все уже и сыты и не бедны, и вещей полны комнаты, и новые дома строятся, а радости особой почему-то нет. Жизнь словно топчется на месте в ожидании обновления». У Жернакова мы находим подобные мотивы в повести «Деревенские вечера Никиты Макарова», оконченной в 1980 году: «Дом Прокушевых, как и многие другие в Концевом Дворе, рублен из кондового кругляша в чистый угол, в пять окон по фасаду, с вышкой, под шифером, с высоченной антенной посреди крыши. Четыре комнаты, кухня, в которой хоть танцуй, диваны, ковры, проигрыватель на ножках, телевизор цветной в доме, другой – небольшой, черно-белый – в беседке… Да что там – телевизоры! Последний крик моды, и даже не деревенской, а городской, - стенка, самая настоящая, зарубежного производства. Выглядит она здесь неуклюже громоздко. Но вот стоит же, занимая всю серединную капитальную стену и закрывая торцом половину окна передней горницы. В этой же горнице теснились, поблескивая друг на друга зеркалами, трельяж на модном полированном столике и высоченное – под потолок – трюмо. В стенке, из переплетений полочек, ящиков, разных дверок, среди блестящей мишуры ручек и замочков, хрусталя и керамики, бросались в глаза две полки с книгами». [Жернаков 1987, с. 335]

В интерьере Прокушевых бросается в глаза обилие предметов, неуместных в деревне – телевизор в беседке, громоздкая стенка, закрывающая половину окна в комнате. Эти шкафы воплощают и внутренний мир героев – в погоне за богатством они перестали быть честными. Неслучайно после появления стенки в комнату стало проникать меньше солнечного света. Все эти новомодные трюмо с обилием полочек, хрусталя и керамики символизируют искусственность жизни героев, ее душевную пустоту, заставленную мишурой дорогих предметов. Среди обилия полочек две полки с книгами теряются, они могли бы быть уместными, но не в этом доме.

Е.К Холодкова пишет, что дом «может быть символом малой родины, семейно-родовых связей или воплощать его собственный характер, выражать отношение к окружающему миру» (цит. по Е.К. Холодкова 2009: [9, Электронный ресурс])

Е.Ж. Шуплецова говорит о сокровенном в жилом пространстве: «Жилое пространство дома является хранилищем семейных и культурных традиций, наследуемых от прошлого (память, детство), осуществляемых в настоящем и передающихся в будущее. Дом собирает и позволяет сосуществовать в себе разным эпохам, разным поколениям. Дом – сакральное место, где хранятся всякого рода святыни» [5, с. 21].

«Сокровенность» предметных образов, составляющий пространство дома, можно ощутить в повести «Невесты»: «Потом в своем домишке Медок допоздна бесшумно мял усталыми ногами грязные половики. Бродил из кухни в горницу, оглядывал пестрядь дешевеньких обоев, яркие плакаты с изображением складов и риг, там и тут пришпиленные к стенам. Сумрачно ощупывал взглядом сусальный блеск икон в углу» [Жернаков 1963, с. 82]. Икона традиционно располагается в углу. Скорее икона осталась там от предков. Заметим, что наличие красного угла является традиционным для русской избы.

Образ самовара является символом семейного очага, играет немаловажную роль в создании образа дома.

У Н. Жернакова образ самовара появляется в тех домах, где есть счастье и уют. В повести «Невесты» описывается, как молодежь, собираясь и обсуждая общественные дела, дружно собирается за чаем у самовара в избе Стержневых. Образ самовара в доме Фокиных также символизирует теплоту семейных отношений: «Матреша сама пришла с поля не рано. Поминутно оживляя углями самовар – муж любил сидеть за кипящим самоваром – она ждала». И в рассказе «Непонятливая старуха» «Марфа Сидоровна все только у печки да у самовара» [Жернаков 1963, с. 38]. Образ хозяйки связан с образами самовара и печки.

Характеристику предметного образа печи мы встречаем в повести «Односельчане»: «Печка была широка, как гуменный ток». Печка также являестя местом для сна: «Гордейка проснулся, как всегда, на печке, хотя хорошо помнил, что уснул вечером на сундуке за шкафом. Мамка опять перенесла его сонного: зимой внизу по всей избе холод» [Жернаков 1987, с. 20].

А в повести «Поморские ветры» встречаем упоминание о боровке: «Однажды он пришел около полуночи, когда вы все уже были «на взводе», как сказал Димкин. Разделся, бросил на кровать зеленую куртку на белом меху, какую носят полярники (я видел на картинках в «Огоньке), рукавицы забросил на печь. Они упали к моим ногам, на горячие кирпичи. «Ссохнутся, - подумал я, - вишь, как размокли», - и положил рукавицы на боровок. [Жернаков 1963, с. 272]. Значение этого слова находим в современном толковом словаре русского языка Ефремовой. Боровок – это «уменьшительно-ласкательная форма слова боров, горизонтальная часть дымохода, соединяющая печь с дымовой трубой» (цит. по Е.Ф. Ефремова 2000: [8, Электронный ресурс]).

Из рассказа «Свадьба» мы узнаем, какие разновидности печей встречались в северных деревнях, что не только русские печи складывали в деревне, но и печи голландки: «Солнце теперь полностью завладело горенкой, ворвалось уже во все три окошка. Обливало позолотой свежепобеленную голландку – круглую с замысловатыми карнизами печку, голубые обои с серебристыми попугайчиками» [Жернаков 1982, с. 58].

В рассказе «Северьян» описана печка в лесном домике: «В сарае картофель рассыпан на нарах. Рядом на топчане кто-то спит, накрытый с головой полушубком, из-под него торчат огромные валенки с галошами. Буржуйка-времянка, обыкновенная керосиновая бочка, мертва, от нее несет железным холодом. На столе – ящике из-под чая – объедки селедки, хлеб, пустые бутылки» [Жернаков 1963, 30].

Часто описание дома связано с переживaниями, чувствами персонажей. Например, в повести «Односельчане» дом является символом одиночества героя: «Василий страшился тишины в своей избе. Сейчас там только мухи жужжат. Жена вернется поздно, ребят дома нет». А в избу Гордея Резвого с возвращением бывшей жены как будто душа вернулась обратно в свое тело: «Анисья рассмеялась. И долго и безудержно звенел ее смех в этой, еще недавно как нежилой, а нынче будто вновь ожившей кухне» [Жернаков 1987, с. 63].

В повести «Поморские ветры» Димкин также одинок. Об этом говорит пустота в его доме: «В пропахшей рыбой пустоте кухни, за поллитровкой, которую приятели после допроса захватили с собой из Холмовска, я узнал о тебе более подробно и связно» [Жернаков 1982, с. 318]. В этой же повести описан образ времянки, стана. Для рыбаков стан – это временное жилище. Антидом, противоположный образу дома. Автор характеризует героев, показывая состояние их обеденного стола: «впритык к подоконнику стол прижался торцом столешницы, сколоченной из трех щелястых и грязных досок. Посреди стола бутылка с водкой, рядом рыбные объедки, стаканы. А за тем столом, как стукнулся, видно, головой, так и спит непробудно Данила» [Жернаков 1982, с. 253].

Обстановка вокруг характеризует состояние героя. Грязь и беспорядок вокруг него символизируют неустроенность его внутреннего мира. Писатель подробно описывает и внешний вид этой «избушки»: «На всю жизнь в глазах и эта избушка серая, приплюснутая, срубленная из кое-как отесанных бревен; и эта тюленья шкура, растянутая мездрой вверх на стене для просушки; и подволока над входом, где свалены в одну кучу весла, багры, шесты, а поверх еще старые сети. Рядом с избой другой стол: ноги — четыре свайки, на них щит из досок. На столе миски, ложки, кружки — все чистое, видно, дедко готовился к завтраку, поджидая рыбаков» [Жернаков 1982, с. 253]. Этот «кое-как» срубленный домишко как раз и является антидомом.

В другом произведении описан сарай. Множество деталей создают образ, противоположный образу дома. Образ сарая характеризует главного героя рассказа «Северьян». Неслучайно возникает сравнение с человеком: «Сарай грузно и неуклюже, этакой раскорякой стоит на своих толстых, высоких – от половодья – сваях, прижался к самой кромке ивняковой опушки над спадом берега к реке. Кажется, он только что вышел из зарослей и хмуро смотрит на нас из-под своей крыши, как из-под козырька драного, залатанного картуза. Провально, будто рот в зевоте, темнеет широко распахнутая дверь. У порога, в грязи и в луже, вразброс лежат березовые плахи, тут же топор и пила, красно-крапчатые от ржавчины… На дровнях ни соломинки, и, как видно, давно» [Жернаков 1982, с. 30].

Отдельные предметы говорят о запущенности, бесхозности пространства. Распахнутая настежь дверь также говорит, что хозяев здесь нет.

Таким образом, мы можем сделать вывод, что в создании образа дома предметные детали внешнего описания дома северной деревни и детали интерьера играют важную роль. Происходит трансформация функций «из аксессуарной в миромоделирующую, т.е. показывающую уклад жизни в целом» (цит. по В.Н. Чубаров 2006: [6, Электронный ресурс]).

Н. Жернаков часто не заостряет на них внимания, так как для него они являются привычными и само собой разумеющимися. Важным для него становится показать традиционное расположение дома в пространстве деревни.

Среди описаний внутреннего убранства избы мы выделяем традиционные для северного дома образы печи, самовара и др. Часто описание деталей интерьера является характеристикой героев или характеристикой времени.

Образ дома у Н. Жернакова – символ культурных традиций и родовой памяти. Наряду с этим предметным образом встречается другой образ, семантически противоположный образу дома, своеобразный «антидом». В основном это временные жилища охотников и рыбаков.

У Н. Жернакова образ дома становится символом малой родины, а предметные образы, его составляющие, являются символичными для пространства северной деревни.

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Список художественной литературы:

1) Жернаков, Н.К. Невесты. [Текст]: Издательство: Архангельское книжное издательство, 1963.

2) Жернаков, Н.К. Фронтовая страда [Текст]: повести и рассказы / Н. К. Жернаков ; худож. В. Юрлов. - М.: Современник, 1987. - 506 с.

3) Жернаков, Н. Светлый мастер [Текст] : повести и рассказы / Н. Жернаков. - М. : Сов. писатель, 1982. - 344 с.

Список научной литературы:

4) Непомнящий, В. С. Да ведают потомки православных [Текст]: Пушкин. Россия. Мы. М.: Сестричество во имя преподобномученицы великой княгини Екатерины, 2001. 398 с.

5) Шуплецова, Е.Ж. Сокровенное в жилом пространстве современной россий­ ской культуры: монография [Текст] / Е. Ж. Шуплецова. Екатеринбург: Изд-во Рос. гос. проф.-пед. ун-та, 2012. 85 с.

Список электронных источников:

6) Вещь как предмет изображения в литературных произведениях [Электронный ресурс] // Введение в литературоведение. Учеб. пособие под ред. Чубарова В.Н. Режим доступа: http://litved.rsu.ru/vesh.htm (Дата обращения - 15.03.2016).

7) Разувалова, А.И. Образ дома в русской прозе 1920-х годов [Электронный ресурс]: автореф. дис. на соиск. учен. степ. филологич. наук (10.01.01) / Разувалова А.И. – Красноярск, 2004; Научная электронная библиотека диссертаций и авторефератов disserCat. Режим доступа: http://www.dissercat.com/content/obraz-doma-v-russkoi-proze-1920-kh-godov#ixzz49xejBELE (Дата обращения – 07.06.2016).

8) Современный толковый словарь русского языка Ефремовой [Электронный ресурс] / Е.Ф Ефремова. 2000. Режим доступа: http://dic.academic.ru/dic.nsf/efremova/143029/боров (Дата обращения - 03.06.2016).

9) Холодкова, Е.К. Концепция национального характера в прозе В.П. Астафьева, В.Г. Распутина и Б.П. Екимова 1990-х - начала 2000-х гг. [Электронный ресурс]: автореф. дис. на соиск. учен. степ. филологич. наук (10.01.01) / Разувалова А.И. – М., 2009; Научная библиотека диссертаций и авторефератов disserCat http://www.dissercat.com/content/kontseptsiya-natsionalnogo-kharaktera-v-proze-vp-astafeva-vg-rasputina-i-bp-ekimova-1990-kh-#ixzz4CEaPfLVG (Дата обращения - 2.06.2016).