Тридцать секунд, которые меняют урок: маленькая находка в работе преподавателя физкультуры

Автор: Марченко Елена Евгеньевна

Организация: ГБПОУ «Московское училище олимпийского резерва»

Населенный пункт: г. Москва

Когда я только пришла работать в училище олимпийского резерва, мне казалось, что главное — это методика. Правильно построить занятие, дозировать нагрузку, подготовить инвентарь. Всё это, безусловно, важно. Но очень быстро я поняла: в нашей работе не меньше, а может, и больше значит другое. То, что не прописано ни в одной программе. Умение увидеть за спортивной формой живого человека. И для этого иногда достаточно тридцати секунд.

Я не сразу пришла к этому приёму. Первое время я, как и многие, начинала урок с команды: «Встали в шеренгу, равняйсь, смирно». Потом — разминка, потом — основная часть. Всё по плану. Но я стала замечать, что некоторые студенты выпадают. Не внешне — внешне они выполняли задания. А внутренне. Кто-то приходил на урок уже уставшим после утренней тренировки. Кто-то — расстроенным после разговора с тренером. Кто-то — с тревогой перед предстоящими соревнованиями. И я, начиная урок «по программе», просто не видела этого. А потом сталкивалась с последствиями: отказ от работы, грубость, апатия.

Тогда я решила попробовать одну вещь. Она кажется настолько простой, что сначала я даже не воспринимала её как технологию. Перед началом каждого урока, пока группа переодевается и собирается в зале, я стала подходить к каждому студенту. Не ко всем сразу. По очереди. На тридцать секунд. Просто посмотреть в глаза, поздороваться за руку и спросить что-то короткое. Не «как дела» — это вопрос-пустышка, на него все отвечают «нормально». А что-то конкретное: «Как спалось?», «Ты сегодня завтракал?», «Как колено, не беспокоит?», «Готов к зачёту по теории?».

Сначала было неловко. Некоторые студенты удивлялись, пожимали плечами, отвечали односложно. Но постепенно это вошло в ритуал. И я стала замечать удивительные вещи.

Первое. Я стала видеть тех, кто «выпадает», ещё до того, как они это покажут. Если Денис сегодня отвечает глухо, не поднимает глаз — значит, что-то случилось. Не обязательно катастрофа, может, просто не выспался. Но я уже знаю: сегодня не стоит требовать от него максимальной нагрузки. Лучше дать задание попроще, а потом, если получится, поговорить.

Второе. Я стала замечать, кто из студентов в конфликте друг с другом. Они могут не подавать вида на построении, но когда подходишь к каждому индивидуально, чувствуешь напряжение. И тогда я могу построить упражнения так, чтобы эти двое не оказались в одной паре. Не избегая конфликта, а давая ему время остыть.

Третье, и, пожалуй, самое важное. Тридцать секунд индивидуального контакта — это сигнал. Сигнал о том, что студент для меня не просто единица в списке. Что мне не всё равно. И это меняет атмосферу в группе. Ребята становятся более открытыми. Они начинают сами подходить ко мне с вопросами. Не только по физкультуре. Иногда — по жизни.

Был случай, который меня особенно убедил в силе этого приёма. Студент, назовем его Кирилл, легкоатлет, обычно собранный и серьёзный. И вот я подхожу к нему перед уроком, спрашиваю: «Кирилл, как настроение?» Он смотрит на меня и вдруг говорит: «Плохо. Я вчера проиграл. Тренер сказал, что я бездарь». Я не стала читать нотации. Не стала утешать. Я просто сказала: «Спасибо, что сказал. Давай сегодня без максимальных нагрузок. Просто поработаем в удовольствие». И всё. Тридцать секунд. Но этот урок он отработал нормально. Не блестяще, но без срыва. А через неделю он сам подошёл и сказал: «Спасибо, что тогда не стали давить».

Это не педагогика чудес. Это педагогика внимания. Иногда юному спортсмену нужно не решение его проблемы, а просто чтобы его услышали. И тридцать секунд для этого достаточно.

Я думаю, эффективность этого приёма объясняется несколькими вещами.

Во-первых, он встраивается в повседневность. Не нужно проводить отдельные часы психологической разгрузки или приглашать специалистов. Хотя и это важно. Но тридцать секунд перед уроком — это то, что может сделать каждый преподаватель без дополнительных ресурсов.

Во-вторых, он работает на профилактику, а не на реакцию. Я не жду, пока студент сорвётся или откажется работать. Я вижу первые признаки и могу мягко скорректировать ситуацию.

В-третьих, он не требует от преподавателя быть психологом. Я не ставлю диагнозы и не даю советов. Я просто спрашиваю и слушаю. Иногда этого достаточно, чтобы человек почувствовал опору.

За два года использования этого приёма я заметила, что конфликтов на уроках стало меньше. Не потому, что студенты стали идеальными, а потому что я стала лучше их понимать. Я перестала воспринимать отказ от работы как лень или вызов. Я стала видеть за ним усталость, страх или боль. И это изменило моё отношение к работе.

Кроме того, я стала лучше чувствовать группу. Когда я подхожу к каждому, я вижу общую картину. Сегодня группа возбуждена — значит, нужно больше игровых заданий. Завтра группа вялая — значит, нужно что-то, что взбодрит. Это не требует дополнительного времени, потому что я всё равно хожу по залу перед уроком.

Я не претендую на открытие. Наверняка многие преподаватели делают что-то подобное. Но мне кажется важным проговорить это. В нашей работе, особенно в училище олимпийского резерва, где всё подчинено результату, очень легко забыть о простых вещах. О том, что перед нами не будущие чемпионы, а живые дети. Которые устают, боятся, ошибаются, радуются и нуждаются во внимании.

Тридцать секунд. Это немного. Но иногда эти тридцать секунд оказываются важнее всего урока. Потому что они говорят студенту: ты не один. Я тебя вижу. И это, наверное, и есть самая главная технология. Простая, тёплая и работающая каждый день.