Первый класс — не только про буквы: размышления будущего учителя о тишине, которую нельзя ломать

Автор: Подгорная Мария Петровна

Организация: Елабужский институт (филиал) ФГАОУ ВО «Казанский (Приволжский) федеральный университет»

Населенный пункт: Республика Татарстан, г. Елабуга

Аннотация: Статья представляет собой личные размышления будущего педагога о природе детского молчания на уроках. В материале предпринята попытка разобраться, где проходит граница между адаптационной застенчивостью и тревожным расстройством, а также сформулированы принципы бережного включения «молчунов» в учебный диалог.

Когда я впервые пришла на практику в школу, мне казалось, что главная задача учителя — научить. Научить вычитать и складывать, писать без помарок, читать с выражением. С этим, думала я, справится любой, кто хорошо знает методику и умеет держать дисциплину. Реальность перевернула мое представление о профессии на первой же неделе.

В классе, куда меня направили, была одна девочка. Симпатичная, аккуратная, с огромными внимательными глазами. Она никогда не нарушала порядок, всегда имела при себе всё необходимое и идеально выполняла письменные работы. Но за две недели практики я не услышала от нее ни одного слова. Вообще.

Сначала я решила, что дело во мне. Чужой человек, студентка, молодая, неопытная — кто станет со мной разговаривать? Но потом заметила, что с классным руководителем, опытнейшим педагогом, история та же. На переменах девочка играла с одноклассниками, общалась шепотом, а на уроке замирала, будто приклеенная к стулу. Именно тогда я впервые всерьез задумалась: а что мы, взрослые, делаем не так? И почему ребенок, который всё знает, выбирает молчать, даже если это грозит плохой отметкой?

Позже, когда я стала искать информацию об этом явлении, мне попались материалы о селективном мутизме. Признаюсь честно, до этого момента я считала, что это редкое медицинское явление, которое меня, как рядового педагога, никогда не коснется. Оказалось, что «молчуны» есть почти в каждой параллели. И очень часто их молчание — это не каприз, не упрямство и тем более не педагогическая запущенность. Это форма тревоги, при которой ребенок физически не может заставить голосовые связки работать в определенной социальной ситуации. Дома — кричит, смеется, спорит, в школе — молчит.

Что меня поразило больше всего — это то, как по-разному ведут себя учителя в такой ситуации. На другой практике я видела педагога, который пытался «разговорить» ребенка через силу. Вызывал к доске, требовал ответа перед всем классом, стыдил. Ребенок стоял красный, с трясущимися губами, и в итоге разрыдался. Учительница развела руками: «Ну а что с ним делать? Он же слова не вытянешь!»

Именно тогда я для себя твердо решила: я так никогда не сделаю. Потому что страх публичного ответа, умноженный на давление взрослого, способен отбить желание ходить в школу вообще. И это не воспитание, это ломка.

На лекциях нам рассказывали про альтернативные способы проверки знаний. Признаюсь, сначала это казалось теорией, красивой, но далекой от жизни. Однако случай на практике заставил меня пересмотреть свои взгляды. Я попробовала давать той самой девочке карточки с заданиями, где ответ нужно было нарисовать, соединить линиями или подчеркнуть. Потом мы перешли на сигнальные жесты: согласна — кивок, не согласна — покачивание головой. Это было похоже на игру, но главное — это снимало барьер.

Самый удивительный момент случился, когда я дала классу работу в парах. Гул стоял невообразимый, каждый что-то доказывал соседу. И вдруг я боковым зрением увидела, как та самая молчаливая ученица что-то тихо объясняет своему напарнику, показывая пальцем в тетрадь. Я сделала вид, что увлечена проверкой журнала, хотя внутри меня всё ликовало. Она заговорила. Просто потому, что в общем шуме ее голос перестал быть событием.

Сейчас, когда до получения диплома остались считанные месяцы, я часто вспоминаю этот эпизод. Я понимаю, что в реальной школе у меня будут дедлайны, отчетность, требования программы и тридцать человек в классе. Соблазн быстренько выдавить ответ из «молчуна», чтобы поставить галочку о пройденном материале, будет огромен. Но я надеюсь, что смогу помнить одну простую вещь: тишина ребенка — это не всегда пустота. Иногда это стена, за которой прячется очень хрупкий мир.

Я не питаю иллюзий, что смогу помочь всем застенчивым детям. Для клинических случаев есть психологи и неврологи, и наша обязанность — вовремя рекомендовать родителям обратиться к специалистам, а не делать вид, что проблемы нет. Но создать среду, в которой ребенок не боится сделать шаг навстречу, — это как раз то, чему нас, будущих учителей, должны учить в первую очередь.

На одном из семинаров преподаватель сказала фразу, которую я записала себе на первую страницу ежедневника: «Учитель начальных классов — это не просто человек с указкой, это первый взрослый, который встречает ребенка за порогом семьи. И от того, как он встретит, зависит, будет ли школа местом открытий или местом страха». Мне кажется, это самое точное определение того, чему я хочу посвятить свою жизнь. И даже если в моем классе будет всего один «молчун», я постараюсь сделать так, чтобы он знал: его молчание принимают, а значит, однажды он сможет его нарушить. Без страха.

Список литературы:

1. Выготский, Л. С. Мышление и речь / Л. С. Выготский. — СПб.: Питер, 2019. — 432 с.

2. Костина, Л. М. Игровая терапия с тревожными детьми / Л. М. Костина. — СПб.: Речь, 2006. — 160 с.

3. Лебединский, В. В. Нарушения психического развития в детском возрасте / В. В. Лебединский. — М.: Академия, 2011. — 144 с.

4. Хухлаева, О. В. Тропинка к своему Я: уроки психологии в начальной школе / О. В. Хухлаева. — М.: Генезис, 2017. — 207 с.

5. Шипицына, Л. М. Азбука общения: развитие личности ребенка, навыков общения со взрослыми и сверстниками / Л. М. Шипицына, О. В. Защиринская, А. П. Воронова, Т. А. Нилова. — СПб.: Детство-Пресс, 2010. — 384 с.